Правила посещения

Новое прошедшее время

23.05.2012


В конце восьмидесятых прошлого века редкий столичный театр не отметился спектаклем на еврейскую тематику. В такой контекст закономерно вписались спектакли по пьесе Бабеля. Его «Закат» одновременно шел в театре Маяковского и в театре Вахтангова. Гончаров поставил «Закат» эпично и прямолинейно, поручив роль биндюжника Менделя Крика бывшему тогда в зените славы Армену Джигарханяну. В вахтанговском сыграли мюзикл на музыку Журбина, и главным в нем была тема любовных переживаний. В памяти осталась Юлия Рутберг в роли Двойры, дочери Менделя. И тогда сыграли лирическую, трогательную историю, которая радовала душу и волновала сердце зрителя.

И дело было даже не в том, что имя Бабеля возвратилось в литературный, культурный контекст, а в том, что радовали осуществленные перестройкой надежды, казалось, что прежние преграды идеологические и любые иные смяты.

Правда, потом все постепенно вошло в рутинное русло. И творчество Бабеля, возвращенное читателям и исследователям, стало тем, чем и должно быть по определению – историческим наследием.

Но в конце января нынешнего года на афише Московского театра имени Ермоловой появилось название «Одесса 913» - спектакль по произведениями Бабеля, совместный проект столичного театра и продюсера Леонида Робермана. Премьера, обратившая на себя внимание не только тем, что вновь вспомнили о писателе редкого стиля, передавшего романтику жизни дореволюционной и революционной Одессы (как и Гражданской войны в «Конармии»), но и тем, что содержание бабелевских «Одесских рассказов» и «Заката», в которых говорится о благородном бандите Бенционе (Бене) Крике, сейчас достаточно актуально, если не сказать больше.

По пьесе «Закат» также в конце восьмидесятых сняли художественный фильм, а не так давно по телевидению показали сериал про Мишку Япончика, который являлся прообразом Крика-младшего.

Так что, и пьесу, прозу Бабеля можно было рассказать и в ироническом ключе, отыграв в ней современные российские реалии, которые легко прочитываются в том, что сказано про историю падения семьи Криков.

Однако режиссер Родион Овчинников поставил с приглашенными артистами и труппой театра Ермоловой спектакль по возможности аутентичный ( 913 в названии есть не телефонный код, а указание на последний год перед Первой мировой войной). Содержание его определено в программе так – история Бени Крика, бандита и человека.

Это так, потому что Беня Крик, которого играет Григорий Антипенко) – здесь главная пружина действия, говоря современным языком, модератор его.

Однако, на самом деле речь идет не только о том, как молодой человек становится главарем банды, королем маргинального мира и уважаемы гражданином города в одно и тоже время, а о распаде семьи, уклада жизни, установленного предыдущими поколения.

Мендель Крик, которого в моменты его силы и трагической немощи блистательно показал Юрий Беляев, по сути, человек без корней. Он отошел от иудаизма, от веры отцов. И не просто отошел, а сделал это правилом своей неправедной жизни. Главное для него – взять от жизни все, что только можно, пока позволяет уже пожилой возраст и растущее богатство, которое дает поставленный на широкую ногу извоз. Очевидно, что его взрослым сыновьям Бенциону и Левке (Антон Семкин) не кажется правильным, что отец при живой жене (Светлана Головина), которую он постоянно и жестоко обижает, хочет все свое богатство отдать молодой его содержанке (Наталья Селиверстова).

Формально выходит, что конфликт в семье Криков только из-за денег, из-за того, кому достанутся капиталы отца и кто как сможет ими воспользоваться. И именно из-за денег сыновья поднимают руку на отца и избивают его до полусмерти. Все же сыграна не борьба за наследство только, а именно одесская трагедия, когда дети, по примеру отца, уходят от веры и становятся уважаемыми людьми, но потому, что их просто боятся, а не из-за действительно ценимых евреями качеств. Левка пошел служить в армию и , будучи кавалеристом, не считает себя евреем. Бенцион все помнит и знает про традицию, но промышляет разбоем и убийствами, став грозой и притчей во всем городе и не только в нем.

В конце спектакля разыгрывается пронзительная сцена, где Мендель Крик разговаривает душевно, любя, со своим любимым сыночком, видя в нем наследника. Они говорят о небе, о звездах, о Боге. А потом Мендель, Бенцион, Левка и их мать усаживаются, как в грезе на повозку о двух колесах, замирают счастливые в луче света. И она уходит в дальний край сцены, в тень и мрак, как воспоминание о том, что уже никогда не будет.

И, если спектакль начинался тем, что Мендель Крик, ухватив длинные вожжи, правил ими лихо, яростно и упоенно, показывая, что ему подчиняется весь мир, или многое в нем, то в финале «Одессы 913» на ту самую повозку вскакивает уже Беня Крик. Он также, как и отец, лихо дергает вожжи, но в его движениях уже меньше эмоций, меньше радостного ощущения, а есть уверенность в себе и сдержанность человека, который ощущает себя настоящим хозяином мира или хотя бы одного города в нем.

Два действия спектакля (чуть затянутое по времени и преувеличенно жизнерадостное первое, и драматичное второе) показывают не только два характера – отца и сына, а и два подхода к жизни. Истовое, почти животное и эгоистичное отца, который в свои 62 года хочет доказать себе и другим, что он еще может хватать жизнь во всех ее проявлениях своими крепкими руками. Рациональное, напористое у его сына, знающего что он не хочет – жить, как отец, и что он хочет – добиться богатства и влияния смелостью, умом и практичностью.

Поэтому первые полтора спектакля он напоминает немного оперетту, потому диалоги и монологи, как реклама по телевидению, прерывают действие слишком часто. (Драматические артисты поют и танцуют здесь отлично, настолько хорошо, что танцы становятся отдельными, законченными и самоценными номерами, которые в чем-то сбивают ритм действия.) В какой-то момент возникает ощущение, что первое действие – подробная чересчур экспозиция.

Тем заметнее становится трагизм показанного во втором действии.

Финальные эпизоды спектакля, практически ставшие кульминацией его, это и есть конкретное свидетельство того, чего добился Бенцион Крик и какой страшной, преступной ценой он добился желаемого.

Связывает оба действия, оба ракурса то бесшабашного, то печального повествования персонаж Александра Сирина – неудачливый сват и кладбищенский кантов Арье Лейб (в другом составе участников спектакля его играет Даниил Спиваковский, но я видел премьеру именно с Александром Сириным).

Старческим голосом, почти фальцетом Арье Лейб, комментирует события, являясь тем, кто обращается непосредственно к зрителям, кто дает нравственную оценку происходящему, кто понимает больше, чем говорит и помнит всех участников семейной драмы, сочувствуя, сострадая им, грешным детям своего народа.

«Одесса 913» идет в достаточно быстром темпе, здесь характеры обозначены контурно, психология передана репликами и поступками - то есть, Бабель звучит так, как он и может быть воспринят в наше время. К счастью, нет в постановке поверхностности, когда еврейское, одесское передается коверканьем слов и акцентом, а психологизм сведен лишь до ярлыков.

Тут именно несчастье, именно горе, именно отрыв от того, что держало народ тысячелетиями. Именно об этом сокрушается Нехама, выговаривая своему мужу Менделю, что он настолько стал чужим для соплеменников, что его не хотят пускать в синагогу, то есть. Практически отлучают от иудаизма, что является страшнейшим наказанием для еврея.

При том, что в «Одессе 913» есть элемент антрепризы – участие известных актеров других театров – спектакль порадовал именно ансамблем, что поддерживается не только стремительностью действия его, а и тем, что каждый артист точен в конкретно и ясно заданной режиссером и проработанной роли.

По существу «Одесса 913» есть не только прощание с романтизмом в отношении приморского города на Юге России, но и с тем, что ушло безвозвратно из жизни части его горожан, потомки которых теперь стали гражданами разных стран мира, а, вообще, из того, что могло бы быть иным в стране по имени Россия . И что стало тем, что мы изучали по учебникам истории двадцатого века, осуществившись так, как хотелось большевикам и их вождям. О чем Бабель постфактум написал в «Одесских рассказах», говоря о том, что стало в его родном городе после Октябрьской революции и как резко и жестоко изменилась местная вольница в худшую сторону.

В некотором смысле «Одесса 913» спектакль и поучительный, ведь самоцельность обогащения показана здесь по тому, что теряет стремящийся к славе и обеспеченности. И это, наверное, и есть соотнесение с теперешними реалиями, поскольку бизнес в любое время и в любой стране имеет много общего: приобретая что-то одно, обладатель финансового благополучия теряет и что-то другое. Но поучительность не выпячена специально, а прослеживается в подтексте, потому что при той энергичности, с какой разворачиваются события на сцене, отнюдь не до разговора хорошем и плохом создателям спектакля. Они показали то, что написал Бабель и сделали так, как делают это в Москве – бойко, четко и эффектно. Без приблизительности и дилетантизма в изображении тех, кто жил столетие назад и так любовно, и горько изображен был Бабелем. А, значит, ясно для столичного зрителя, а потому – достаточно успешно с любой точки зрения. И хорошо в своем роде, что немало.

Илья Абель, Эхо Москвы

Подписаться на новости